ЕВРЕИ В ИСЛАМСКОЙ ИСПАНИИ

Жду Ваших писем!

=ГЛАВНАЯ =ИЗРАНЕТ =ШОА =ИТОРИЯ =ИЕРУСАЛИМ =НОВОСТИ =ТРАДИЦИИ =МУЗЕЙ =


Стихи Иехуды ха Леви

* * *
    Я на Западе, а сердце —
    На Востоке без остатка.
    Моя пища так безвкусна,
    И откуда быть ей сладкой,
    Коли я сдержать не в силах
    Обещания святого,
    Коль Сион в руках Эдома,
    А на мне самом оковы?
    Всей Испании богатства
    Я бы бросил грудой хлама,
    И упал бы, и зарылся
    В пыль разрушенного Храма.
   
    СТРЕМЛЕНИЕ К СИОНУ
    Сион, неужто ты не спросишь
    О судьбах узников твоих,
    Которых вечно в сердце носишь
    Среди просторов мировых?
    Во всех концах чужого света
    Ночами чудишься мне ты,
    Прими из дальних мест приветы
    И мир от пленника мечты,
    Чьи слезы горькие врастают
    В твои зеленые холмы
    Росой Хермона и блистают,
    Тоскою сладкою полны.
    Я над твоею головою
    Шакалом жалуюсь судьбе,
    Но верю я, что за мечтою
    Вернутся узники к тебе.
    Когда они заплачут, босы,
    На землю падая твою,
    То арфою звонкоголосой
    Твоим я песням подпою.
    Страдает сердце по Бет-Элю
    И Маханаима лугам,
    По грустным песням Пениэля*,
    Которых мне не слышать там.
    Где ветер Божьего полета
    Не бередил соседний лес,
    Где Бог открыл твои ворота,
    Чтоб видел ты врата небес*,
    Где, как чудесная оправа, —
    В прозрачном утреннем дыму —
    Тебе светила Божья слава,
    Затмив и солнце, и луну.
    Моя душа стремится выше,
    Где, Божьим духом осенен,
    Народ Твой избранный услышал
    Веленье будущих времен,
    Ты — царский дом, ты — трон Господень,
    Недостижимый для врагов,
    Неужто ты отныне годен
    Лишь быть скамейкой для рабов?
    Я все отдал бы, чтоб до срока
    Узнать, желанием томим,
    Места, где Бог своим пророкам
    Открыл себя среди вершин.
    Где для полета взять мне крылья,
    Какая из дорог верней? —
    Дай задохнуться сладкой пылью
    Твоих рассыпанных камней.
    Дай мне добраться до Хеврона
    И там, у памятных гробниц,
    Войти в отеческое лоно
    Без расстояний и границ.
    Как мне пройти полями надо,
    Лесам довериться твоим
    И замереть у Гилеада,
    Увидев гору Аварим.
    И гору Ор в небесном лике —
    Обитель веры и мечты, —
    Где двое светочей великих
    Ведут к тебе из темноты.
    Твой воздух напоен эфиром
    И полон жизнью с давних пор —
    И пыль твоя струится мирром,
    И льются медом реки с гор.
    Как будет сладко мне по росам,
    По травам жарким и витым, —
    Пройти свой путь нагим и босым
    Меж искалеченных святынь.
    И там, сложив скитаний ношу,
    Свои колени преклоня,
    Отрежу прядь волос и брошу,
    Твоих мучителей кляня.
    И как могу я жить иначе,
    Спокойно трапезы любя,
    Когда я вижу псов бродячих,
    Грызущих до смерти тебя.
    Как может свет мне быть отрадой,
    Когда, добив твоих орлов,
    Воронья стая делит падаль,
    На пир слетаясь из углов.
    О, скорби медленная чаша,
    Я ворошу в груди золу
    И гнев твоих лесов и пашен
    Я пью, припомнив Оголу.
    И горечь мыслей торопливых
    Затопит ноющую грудь,
    Я пью, припомнив Оголиву,
    На дне оставшуюся муть.
    Сион, ты струнами на лире
    Звенишь в гудящей голове,
    Твои, рассеянные в мире,
    Стада тоскуют по тебе.
    Они скорбят о прошлых болях,
    Омыв слезами павший Храм,
    Твою печаль, твою неволю
    И соль твоих горячих ран.
    Их души связаны с тобою
    В плену. И, верные мечтам,
    Они клонятся головою
    К твоим возлюбленным вратам.
    Изгнанье долгое с надеждой
    Они мешают пополам
    И сердцем тянутся, как прежде,
    К твоим овчарням и лугам,
    Шинар и Патрос* не сумеют
    С тобой сравниться красотой,
    Как их пустое суеверье —
    С твоею мудрой прямотой.
    И, в этой мудрости отлиты,
    Ее несут во все концы
    Твои пророки и левиты,
    Твои волшебные певцы.
    И царствам идолов беспечных
    Придет обещанный конец,
    Но будет вечно, будет вечно
    Сиять над миром твой венец.
    Я Богу любящему внемлю —
    И вижу избранных твоих,
    Как счастлив тот, кто эту землю
    Для жизни выбрал из других.
    Как счастлив тот, кто ждет и верит
    В твой наступающий рассвет,
    Как счастлив тот, кто в этот берег
    Навек впечатает свой след.
    И кто, ведомый древним кличем,
    Узрит, добытые в бою,
    Твое забытое величье
    И юность древнюю твою.
   
    ИЕРУСАЛИМ
    Дивные вершины*, радость мира, город лучезарного царя
    По тебе душа моя тоскует и к тебе летит через моря
    Горечь сердца только множит скорби, у меня остался ты один
    Твоя слава мается в изгнанье*, вместо Храма - скопище руин
    Если бы я смог к тебе добраться, на орлиных крыльях долетит
    И твое минувшее оплакать, и твое грядущее воспеть.
    Я тебя ищу по всем дорогам, хоть и нет великого царя,
    Над клубками змей и скорпионов растеклась кровавая заря,
    Но когда, камней твоих коснувшись, я на землю упаду ничком,
    Для меня земля твоя святая будет слаще меда с молоком.
   
    * * *
   
    Я стремился к живому Богу,
    Трон царей своих отыскать,
    Торопился я так в дорогу,
    Что родных не успел обнять.
    Я не буду плакать по саду,
    Что я вырастил и полил*,
    И забуду свою отраду -
    Все цветы, что я посадил.
    Будто в памяти отгорели,
    И не вспомню я на беду
    Иехуду и Азареля -
    Самых лучших в моем саду.
    Вспоминать Исаака не буду,
    Хоть, как сын, он мне близок был,
    Даже дом молитв позабуду,
    Где забвенье я находил,
    Позабуду Суббот усладу,
    Вспомнить праздники не посметь,
    Я другим оставляю славу,
    Ту, которую мог иметь.
    Мне жилищем — лесные тени,
    Мне защитой - куст и репей,
    Больше я не ползу на коленях —
    Путь мой прямо в сердце морей,
    И ведет он к подножью Бога,
    Там, у самых небесных врат*
    И Горы Святой у порога,
    Обрету я свой дивный град.
    Бог мой, милостями своими
    Не оставь своего слугу,
    Буду я воспевать Твое имя
    До поры, что дышать могу.
    * * *
    Может ли для сердца быть тюрьмой
    Это тело из обычной глины,
    Если из груди его больной
    Рвется сердце на крылах орлиных—
    В пыль земли упасть своей родной?
    Он дрожит. И слез не удержать,
    Потому что страшно ведь, ей-богу,
    Навсегда отсюда уезжать,
    И с собой Испанию не взять
    В дальнюю, опасную дорогу.
    Пересечь пустыню на пути,
    Море и неведомые горы,
    Мне жилищем — лесные тени,
    Мне защитой - куст и репей,
    Больше я не ползу на коленях —
    Путь мой прямо в сердце морей,
    И ведет он к подножью Бога,
    Там, у самых небесных врат*
    И Горы Святой у порога,
    Обрету я свой дивный град.
    Бог мой, милостями своими
    Не оставь своего слугу,
    Буду я воспевать Твое имя
    До поры, что дышать могу.
   
    * * *
   
    Может ли для сердца быть тюрьмой
    Это тело из обычной глины,
    Если из груди его больной
    Рвется сердце на крылах орлиных—
    В пыль земли упасть своей родной?
    Он дрожит. И слез не удержать,
    Потому что страшно ведь, ей-богу,
    Навсегда отсюда уезжать,
    И с собой Испанию не взять
    В дальнюю, опасную дорогу.
    Пересечь пустыню на пути,
    Море и неведомые горы,
    Львиные пещеры обойти
    И волков запрятанные норы.
    Он решает ехать. И тогда
    Оставляет дом, друзей и вещи,
    Все свои прожитые года,
    Поселившись в пустоши зловещей.
    Он теперь и волку побратим,
    И владеет темными лесами,
    Коршуны, кружащие над ним,
    Кажутся придворными певцами.
    Сердце заколотится на миг,
    Пробуждая радость в новом теле,
    Для него теперь и львиный рык
    Сладостней пастушеской свирели.
    Он в холмы поднимется и с них
    Спустится в цветущие долины,
    Полный клятв завещанных своих,
    Разобьет он лагерь у вершины
    Той Горы*, прекраснейшей из гор,
    Память голосами одолеет
    Тех, кто отговаривал его.
    Он услышит их и онемеет.
    Ни к чему расходовать свой пыл,
    Отвечать, опровергать, стараться,
    Если все, на что способен ты,
    Пьяниц лишь заставит восторгаться.
    Как его счастливым тут назвать —
    При дворе чиновного вельможи,
    Для него такая благодать
    С идолопоклонством очень схожа.
    Как же может радоваться он —
    Чистый и словами, и делами,—
    Схваченный в заманчивый полон,
    Словно птица — хитрыми силками,
    В услуженье к разным господам?
    Разве может выбрать он неволю,
    И чужим молиться божествам,
    И чужую только слушать волю?
    И земным созданиям служить,
    Собственного Бога предавая?
    Горечь суждено ему испить,
    В черном небе звезды разбирая.
    И в тоске, которой он томим,
    В слабости, что правит в этом теле,
    Чудится ему Кирьят-Иеарим*
    И вершина гордого Кармеля.
    Торопись, корабль, в свой поход
    К той земле, где Бог себя являет,
    Пусть рука Всевышнего твой ход
    Вместе с парусами направляет.
    Я боюсь грехов тех юных лет,
    Сколько их набралось в книгу Божью,
    В старости спасенья тоже нет —
    С каждым утром я их снова множу.
    Бунта моего не искупить,
    И в каких чистилищах отмою
    Я грехи, которых не забыть,
    Ставшие и плотью, и душою?
    Мудрости Его не исчерпать,
    Щедрой на прощение и милость,
    Пленника Он властен отпускать,
    Что бы в жизни с нами ни случилось.
    И, когда приходит Судный День,
    Как бы ни был час расплаты горек,
    Если осуждает Он людей,
    Нет ошибки в этом приговоре.
    * * *
    Твой гнев меня окутал.
    И теперь Твоей любви прошу, как избавленья,
    Неужто нету для меня прощенья
    И предо мною Ты захлопнешь дверь?
    Неужто среди ангельского пенья
    Не слышишь Ты, как нас терзает зверь?
    Меня Ты в рабство долгое запродал,
    А я - опора для Твоей руки,
    Создатель человеческого рода,
    Твои чертоги слишком высоки.
    Взгляни же вниз, мой Боже, и скорей
    Спаси своих затравленных детей!